Молчун делал наконечник для копья. Внимательно вглядываясь в трещины, он легкими ударами топора отбивал куски кремня; вертел в черных искривленных пальцах наконечник и снова отбивал лишнее или сглаживал неровности кремневым долотом. Он не прекратил работы, когда Ходок подошел к навесу, но по задрожавшей руке и быстрому взгляду, брошенному из-под густых волос, прикрывавших лицо старика, Ходок понял, что отец ждал его и беспокоился.

– Долго ходил, – проворчал Молчун, откладывая наконечник. Ходок отвязал от пояса небольшой мешочек.

– Краска, отец. И ледяной камень, но мало. Спешил.

В блиндаже из-под мерзлой земли я вынул сырую толстую доску. Дня три доска сушилась на солнце. От нее шел пар, запах смолы и земли. Я тем временем откопал в потайной яме отцовские инструменты, и началась работа… Почти тридцать лет прошло, но я помню, как вынимал из доски ржавые гвозди, как под рубанком шуршала сыроватая стружка и как от стены соседнего дома откликался эхом стук топора. Орали воробьи. С крыши лилась капель. Тайком от матери я ломал и с аппетитом обсасывал ледяные сосульки. И опять стучал топором, долбил доску, заколачивал гвозди. И вот на шесте кверху поднялся скворечник. В нем сразу же поселилась парочка воробьев. Но со дня на день должны были появиться скворцы.

...химика, который на самых мелких весах яды взвешивал, и ему показали, а тот сейчас взял блоху, положил на язык и говорит: «Чувствую хлад, как от крепкого металла». А потом зубом ее слегка помял и объявил: – Как вам угодно, а это не настоящая блоха, а нимфозория, и она сотворена из металла, и работа эта не наша, не русская. Государь велел сейчас разузнать: откуда это и что такое означает? Бросились смотреть в дела и в списки, – но в делах ничего...